ross_russ (ross_russ) wrote,
ross_russ
ross_russ

Categories:

Ещё раз о Ренессансе в русской мысли

Недавно все успели высказаться по поводу статьи Романа Багдасарова "Византийский код ренессанса" (см. http://grenzlos.livejournal.com/109920.html?nc=14). Как мне кажется, в этом обсуждении ключевая фраза принадлежит Глебу Кутузову: +++Нужно не "критиковать критику ренессанса", а критиковать светский искусствоведческий подход к священным изображениям++ И он же, чуть ранее: +++ Ренессанс ренессансу рознь. Ранний ренессанс был занят поисками новых художественных приёмов и ревизией эстетических норм при сохранении исходных трансцендентных посылок творчества. Затем постепенно эти приёмы и нормы приобрели финалистское значение, вытеснив и подменив собой всё трансцендентное, как "ограничивающее творчество"+++ А ещё можно добавить, что и связку между человеческим и над-человеческим ренессанс, соответственно, осуществляет двояко. Полностью согласен также с Рустемом Вахитовым: +++Вспомним, в какую эпоху он творил! Это было время, когда культура Возрождения расписывалась лишь в восторженных тонах: "светлые гении", "расцвет духовности". Лосев в своей книге показал советскому читателю оборотную сторону Возрождения - темный титанизм+++Я сам помню, как учительница "мировой художественной культуры" (был такой предмет в школе) снисходительно объясняла позицию Лосева его физическим состоянием в момент написании книги ("полуслепой", "дряхлый" и т.д.), чему я страшно возмущался.
Но интересно лично для меня в этой полемике иное. А именно - ответ на вопрос, откуда у лосевского понимания ренессанса ног растут?

Вспомним одно обстоятельство. По любимой Лосевым краткой формуле, "эстетическое есть выражение той или иной предметности, данной как самодовлеющая созерцательная ценность и обработанной как сгусток общественно-исторических отношений" .
Все эти лосевские выводы имеют своим источником мысль Флоренского, достаточно вспомнить его лекции, прочитанные в МДА в последнее предреволюционное десятилетие. Они посвящены именно вопросу выражения смысла. Надо сказать, в академические годы о. Павел не одинок в этой теме. Её разрабатывает, к примеру, постоянный антагонист Флоренского Тареев и делает это, надо сказать, гораздо интенсивнее.
НО - вот что интересно. Насколько помнится, вырождение ренессанса по Лосеву проявляется в маньеризме, переходящем в барокко. Внешне вроде бы и Флоренский в отношении к барокко столь же критичен, как и к романтизму. "Поразительно, - говорит он в тексте уже 20-х годов, - явно словесное барокко в богословии XVII века, особенно XVIII века, и, право, в богословских трактатах и проповедях того времени мне просто зрительно видятся круглящиеся, продуманно-запутанные складки…" ("Иконостас") . Но неслучайно именно упомянутую о. Павлом складку Делёз сделал константой отношений Лейбница и барокко.
А вот по поводу догмата в ту эпоху. Претензии к западному богословию начала модерна у Флоренского вполне понятны: "Западное христианство времени барокко допустило существенную ошибку, когда попыталось внести в себя сырые куски антихристианской культуры и, не одухотворяя их изнутри, навести наружи лаком благочестия, или подкрасить под тон церковности" ("Записка о христианстве и культуре"). Эти слова - применимы и к самому о. Павлу.
Конечно, стилизация под мысль барокко недетерминирована. Если для Флоренского его бароккальная мысль (знакомство с Бугаевым и занятия аритмологией) завершилась радикальным принятием платонизма, то для более трезвенного диалектика Лосева (анафематствовавшего, как помним, платонизм) число и, в конечном счёте, сама арифметика интересна лишь в силу своей энергийной насыщенности.
И всё же главные установки барокко - превосходство формы над содержанием, стилевая несдержанность и т. д., - гораздо ближе Флоренскому, чем классический "сумрачный германский гений", явленный в романтизме. Да и в поэтических своих произведениях Флоренский являет себя скорее наследником гонгористов или концептистов испанского барокко, чем йенских или гейдельбергских романтиков. Неслучайно мы можем найти в текстах о. Павла полнейшее соответствие главным темам книг барокко - все эти Страсти души, Театр эмблем, Великое искусство света и тени и т. д. - вплоть до Театра математических и механических инструментов , каковым предстаёт деятельность Флоренского в военно-технических учреждениях после революции…
Подводя предварительный итог, можно сказать, что Флоренский в рассмотренном контексте предстаёт мыслителем барокко, взявшимся вершить задачи романтизма. Только при таком синтезе возможно объединить идеал возвращения к средневековому мировоззрению и превозношение технический прогресс как средства достижения всеобщего счастья.
В таком выводе нет никакого парадокса. Достаточно вспомнить культурологический пример - так называемый маятник Дмитрия Чижевского, в соответствии с которым, "начиная с эпохи Возрождения, ритмически чередуются два противоположных типа культуры - говоря кратко - ориентированная на содержание и ориентированная на форму" . В этом ряду в оппозиции паре "ренессанс - классицизм" стоит пара "барокко-романтизм".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments